ob1_cannotbe (ob1_cannotbe) wrote,
ob1_cannotbe
ob1_cannotbe

Жизнь Гиннара Хивая, старейшины Махакама.

1.
- Не годится!
- Почему?
- Недостаточно прочно. Нужно ещё древко топора сталью оковать.
- Мастер их уже два раза переделывал, а ты – третий раз, сегодня же, каждую полоску железа экономя.
- Значит, придётся в четвёртый раз переделать!
- Сейчас, глухой ночью?
- Да. Разводи огонь! Устроим ночную кузню. Дело срочное.

Краснолюды, даже не сменив богатой одежды, в которой они гуляли в Бандаире, горланя песни про золото, спускаются в кузню. Вирт Джианкарди зажигает огонь, а Гиннар Хивай начинает оковывать рукоятки топоров листовым железом. Шесть топоров, три молота, четыре молота… Всё?
Почему не Гооги, кузнецы из кузнецов, занимаются этой работой? Почему такая срочность? Почему каждый топор перековывается четыре раза? Что за времена пришли, что за клятые времена???
- Вот теперь – годится. Только рукоятки длинноваты, неудобно будет под полу прятать.
- Рубите, не жалейте. Мир уже не станет прежним. Сейчас большая игра начнётся.

2.
[Махакам.]С высокой башни над второй, внутренней стеной махакамской крепости видно, как у ворот остановились три фигуры. Подъёмный мост со скрежетом спускается.
- Маги, очень заинтересованные в двимиритовых оковах, производимых в Махакаме, шлют привет и дар старейшинам Махакама. Примите, почтеннейший Хивай, эти драгоценные камни…
Камни очень хороши, это видно даже ночью, в свете факелов. Так хороши, что невозможно отказаться… «Дар требует ответа», ну и что с того? Никто же не отказывается от дара! Просто сейчас, когда все учтивые слова будут сказаны, а посланцы магов отправятся в долину Понтары, старейшина Гиннар Хивай легонько опустит топор на землю. Драгоценные камни соскользнут из рукава в яму, а сапог заровняет землю. Как бы хороши не были камни, нельзя рисковать, внося их внутрь крепости: ведь там, за первой стеной, - ворот от подъёмного моста, за второй – столб, около которого процеживают Красный Напиток, за третьей – требушеты и баллисты, внушительные камнемётные орудия, а над ними – Зал Совета с тронами всех четверых старейшин. Старейшин четверо, и это – тоже хитрость. У людей по одному королю, и этих королей режут, как баранов. Кого не зарезали – тот не король! А у нас, краснолюдов, всё по уму: старейшин четверо, и четыре трона, и никто не догадается, что правит Акива Джианкарди, а трое остальных лишь прикрывают его.
Акиву Джианкарди Гиннар Хивай недолюбливал. В стойкую антипатию этому чувству мешали перейти лишь два обстоятельства: во-вторых, упрекнуть Акиву Джианкарди, мудрого политика и удачливого дельца, было совершенно не за что, а во-первых, в самом Махакаме он появлялся крайне редко, а потому и раздражения не вызывал. Иное дело – собственное семейство: высокомерный дядюшка Свифер Хивай, отказавшийся от роли старейшины («Торговать, племяш, выгоднее!»); недовольный всем на свете Лит Хивай (поэтическая натура, всю жизнь проторчит на дозорной башне, всматриваясь вдаль и листая никому не нужные книги); сестрица Ваклава, все уши прожужжавшая про небывалых зверей (и, по совести, чаще лечившая зверей, чем краснолюдов, у которых числилась лекарем); родной сын Эрион, вместо торговли водящийся с актёрами и проигрывающий серебро по кабакам (хорош сынок: с тех пор, как выкупился и стал совершеннолетним, в родной Махакам и бороды не кажет!). Нет, если завтра помереть, то никому из них состояния своего оставлять нельзя. Гиннар уже знал, кому он оставит всё: недавно поженившимся молодым шестидесятилетним Вирту и Яри Джианкарди.
- Вирт, а ты хочешь поймать контрабандиста, от которого честным торговцам убыток?
- Хочу, - говорит Вирт неестественно, как по бумажке, – и немедленно отводит глаза.
- Поймай! – говорит Гиннар Хивай с ухмылкой. – Поймай и запри, скажем, дома. И следи, чтобы никто до тебя этого контрабандиста не поймал: они её судить захотят. Особенно завтра…
Вирт удивлённо оглядывается га Гиннара Хивая: неужели и он знает? Знает, а как же. Знает, но не выдаст.
Потому что он и сам затеял что-то подобное.


3.
[Долина Понтары и Синие Горы.]Политика проста, как на ладони. С юга – Нильфгаард; худший вариант из возможных. С севера – ксенофобские людские королевства, Аэдирн и Каэдвен. Посерёдке – два вполне сносных королевства, Редания и Темерия, прикрывающие Махакам именно так, как нужно. Одна беда: они поспорили за долину реки Понтары рядом с Махакамом, а потому – ненадёжные союзники друг другу. Так вот надо, чтобы они были надёжными союзниками, потому что иначе Нильфгаард их съест, как съел Цинтру. Требуется для этого всего-то ничего: подождать жалкие лет сто, чтобы людские правители, скорые на рождение и на смерть, поженили своих детей и образовали единое государство. Оно сможет и противостоять Нильфгаарду, и обеспечить поставки Синего Напитка из Каэдвена. А больше нам, Махакаму, никто и не нужен: ни Аэдирн, ни Верден, ни Цинтра. Хватит этого государства с твёрдой, но не чрезмерной королевской властью и широкой автономией Махакаму и низушкам в долине реки Понтары. Государство, состоящее из нелюдей ровно наполовину, человеческим уже никогда не станет, а лет через пятьсот люди тоже ассимилируются, мирно и спокойно: научатся строить, ковать, добывать руду, торговать, выращивать хлеб и разбираться в травах.
Почему именно Редания должна войти в состав Темерии, а не наоборот? Очень просто. В Редании силён странный культ Вечного Огня, не всегда дружественный к нелюдям. Последнее время жрецы его стали терпимее, но всё равно надо присмотреться к ним парочку столетий. А в Темерии все равны перед королём: что краснолюд, что низушок, что человек, что эльф. Поэтому именно Темерию и выбрал Гиннар Хивай; потому и потратил он десять лет на наставление в торговом деле юного Эреварда, наследника герцога Элландарского. Эревард уже и сам герцог, торговлю забросил, сделался главным дипломатом Темерии – но наставника своего не забыл. Вот от него приглашение на праздник по случаю совершеннолетия принцессы Адды!
- Ваклава, что бы Адде подарить?
- Адде? Заколдованной-то? Наручники двимиритовые ей подари!
- Настоящие? Это редкое оскорбление королевскому дому!
- Нет, конечно! Игрушечные, чтобы принцессе не повредили, но и научили её, что правитель должен держать в руках прежде всего себя самого!
- Соглашусь. Но ты помоги мне их сделать.
Опасная всё-таки штука – единое мощное государство. Как только наберёт силу – начнёт отхватывать чужие земли, а то и во внутримахакамские дела влезать. Поэтому и надо перестраховаться: в долине реки Понтары, где Эревард наставнику своё поместье пожаловал, поселить в этом поместье мирных эльфов – бок о бок с низушками, чтобы защитить их смогли и Махакаму помочь. Поселить их под клятву на напитке «на дорогах не разбойничать, белок вразумить, а кого не вразумят – истребить». Кто поумнее, поймёт, что «Людей – в море!» - мечта несбыточная, а вот «Людей растворить в себе» - гораздо реальнее. А кто не поймёт – пусть с ними разберутся те эльфы, которым появится, что терять. И тогда в любой момент государь Тимерии-и-Редании, слишком далеко сунувший свой нос в махакамские дела, сможет по почте книгу получить, старую, в красивом окладе, с рассказом о тех временах, когда Темерия и Редания были двумя разными странами, и призадуматься, хочет ли он возвращения этих старых недобрых времён.
Для этой картинки нужна лишь малость: найти мирных эльфов. В немирных Синих Горах. Провезти туда напитки, чтобы эльфы и Синие Горы покинуть смогли, и клятву «не белковать по дорогам» на напитках дать успели. И чтобы не перепутали, что делается сначала, а что – потом; потому что к моменту, как они выпьют первый напиток, пить второй и клясться в чём-либо им уже совершенно не нужно.
- Эльфов мы к себе не пустим, и в отряды набрать не станем! – говорил Гиннару Акива Джианкарди, некоронованный король Махакама. – Да, нам отряды набирать не из кого, но если у нас эльфы будут – все пять королевств Севера против нас встанут. Ограничимся мелкой помощью «белкам», чтобы нас на дорогах не трогали, – и будет с нас.
Кто слушает в Махакаме Гиннара Хивая, сына Эрика Хивая? Да никто. На кого в этом деле надеяться? Да ни на кого. Как найти Беадоринца, который сам приходил ко мне с камнем в руке? Как найти Филавандреля? Ну ладно, Беадоринц-то Гиннара сам найдёт, а как переправить им напитки и проследить за правильным их употреблением?
- Куда мы идём, Гиннар?
- Мы идём подготавливать засаду на контрабандиста, Вирт.
- Как?
- Попросим помощи у Каэдвена. У них воинов много, они и так эльфов бьют. Наш контрабандист снабжает эльфов, услышит о караване – решит снабдить их раз и навсегда. Снарядим фальш-караван, распустим слухи о том, что он идёт в Каэдвен, поставим каэдвенских скаутов на точках – и решим проблему разом. Сейчас поговорим с королём и с капитаном Чёрного Единорога…
- А если контрабандист не сообщит эльфам о караване и не станет помогать им этот караван захватить?
- Если ты предупредишь контрабандиста, что всего этого делать не следует, операция закончится пшиком. Сколько напитков при этом случайно упадут с носилок – никто считать не будет. А падать они прекратят в любой момент, понимаешь?


4.
[Направление.]- Пойдём в Аэдирн, Гиннар!
- Зачем, Брувер? Зачем, Свифер?
- Заключать торговое соглашение о поставках красного напитка в обмен на зелёный!
- Зачем нам вообще Аэдирн? Нам хватит Темерии и Каэдвена.
- Есть древний договор, по нему мы обязаны поставлять напиток.
- Кто его заключил?
- Джианкарди.
- Если договор уже есть, зачем его заключать заново?
- Древние договоры ненадёжны.
- Почему мы не можем поставлять напиток нашей Темерии? Аэдирн дальше!
- Темерия заплатит больше, если первую партию мы продадим не ей, Гиннар.
- И пойми, Гиннар: напитки мира никому не нужны. Забудь о них, за них не дадут настоящей цены. Их надо сбывать тем, кто готовится к войне. В Темерии красный – мирный, а в Аэдирне – военный. За военный дают больше.
- Каэдвен, Темерия и Махакам вместе не нуждаются ни в одной другой стране.
- Махакам и Аэдирн вместе тоже не нуждаются ни в одной другой стране: мы поставляем им наш военный напиток, а они нам – наш военный. А мирные напитки не нужны вообще.
- И что, Аэдирн поможет нам против Нильфгаарда?
- Мы просто не будем ссориться с нильфами.
С этого момента Гиннару всё стало понятно, и остаток серебра он высыпал в кузне. Завещание написал на имя Вирта Джианкарди, с условием «… чтобы никто из Хиваев не получил ни гроша!»
Пятнадцать порций Синего Напитка, пять порций Красного – на сутки. Ещё шестьдесят порций Красного – в погребах. Всё это надо предложить Темерии, потому что Темерия будет воевать с нильфами, а остальные – не факт. Что не Темерии, то на каэдвенско-синегорский демарш. А тем, что они произведут завтра за Час Ремесла, пусть совет распоряжается сам, тремя голосами против одного.
- Сначала мне нужно в Темерию, а потом я присоединюсь к вам в Аэдирне. Мы званы на приём к Аде, будет некрасиво проигнорировать приглашение.
- Понимаю тебя, понимаю. Хочешь поторговаться с Темерией?
- Если Темерия даст больше, вы отмените аэдирнскую сделку?
- Там, в Аэдирне, посмотрим! И ещё. Мы пускаем в обращение махакамские орены, бумажные деньги. Обязательным условием всех сделок является хождение оренов в той стране, которая что-то у нас покупает или что-то нам продаёт.
- Ладно! (Этот пункт как раз смущал Гиннара меньше, чем все остальные).
Красный напиток – во флягу. Ни капли синего. Один грош в кошель. Топор. Хлеб. Вода. Оковы. Двимерит – не двимерит, а подарок красивый и назидательный: королям нечего терять, кроме своих цепей.


5.
[Темерия.]В Темерию направились сразу все – не потому, что Гиннар кого-то переубедил, а только потому, что Редания закрыла дорогу.
Принцесса приняла подарок благосклонно – даром что на настоящего мага в этих оковах двимерита не хватило бы, о чём Гиннар тоже честно предупредил. Принцесса вела себя очень просто, а фрейлина – очень тонко, и на мгнование Гиннару показалось, что его дурачат: принцесса, склонная к экстравагантным выходкам, поменялась местами с фрейлиной и разыгрывает почтенного краснолюда. Впрочем, не это главное.
Эдвина ведёт Гиннара к Эреварду гулкими коридорами дворца. Эревард бледен, его мучают мигрени. «Как он уже стар! – думает Гиннар. – Как быстро стареют люди!»
- Вдвое, но не втрое, мы покупать готовы! – говорит Эревард. – Гостевые знаки – здесь. Караван к утру я пришлю. Что ещё?!
- Махакамские орены.
- Ненадёжная и неконтролируемая валюта. Если бы не твоё слово, отверг бы её сходу. Что ещё?
- В локте от ворот Махакама стоит знак, а в локте от знака направо зарыты драгоценности. Если что, распорядись ими по своему усмотрению, желательно – во вред нильфам.
- Я запомню. Что ещё?
- Долина Понтары.
- Пока она реданская, дохода с неё нет. Если она станет тимерийской, ты используешь данную тебе претензию…
- Мне нужно только то, чтобы там приняли любого, кто согласится осесть в этой долине.
- В пожалованном тебе поместье – хоть эльфов, если клятва на напитке действительно нерушима. Но нерушима ли она? – спрашивает Эревард.
- Не знаю. Проверю. - Чуть позже Гиннар поймёт, что в этом мире случайности подвержено всё.
- Зачем тебе вообще эльфы? Только честно, положа руку на сердце. Они жестоки, озлоблены и бесполезны.
- Честно? Потому, что их мало. И если мы не замирим их, они исчезнут совсем, и их – совсем! – не будет. Помогать надо тому, кто стоит на грани гибели, чтобы мир не оскудел.
- Для политика это – вряд ли достаточный резон.
- Политику я объясню, что каждый мирный-и-сытый эльф – это минус один голодный-и-злой проводник нильфгаардцев.
- Надеюсь, политик тебе поверит.
- Не мне, а Вашей Светлости!
- С политиком договориться проще, чем с эльфом, Гиннар.


6.
[Каэдвен.]- А Вы не верите, что я ем на завтрак эльфийских младенцев? – спрашивает принцесса.
- Не верю, Ваше Высочество, - отвечает Гиннар Хивай. – У эльфов рождается так мало детей, что Вашему Величеству пришлось бы голодать.
Принцесса смеётся.
Принцессу любит народ Каэдвена. Принцесса ещё верит собеседникам. Принцесса ещё не сломана, не предана, не обманута. С принцессой можно поговорить начистоту. Рано или поздно – по человеческим меркам – она наденет корону. По краснолюдским меркам человеческое «поздно» - это «рано». Каждое слово, сказанное сейчас, – это слово, сказанное всему Каэдвену.
Тем более, что путь до Каэдвена, куда Гиннар в числе других спутников сопровождает не слишком внушительную охрану Её Высочества принцессы Хельвдис, неблизкий, а все темы для светской беседы – «Правда ли, что у краснолюдов живёт ручная мантикора?», «Какой из принцев написал «Наказ Королям»?», «В каком часу завтрашнего утра нападёт Нильфгаард, и на кого он нападёт?», «Есть ли бороды у краснолюдских женщин?» и «Правда ли, что у Каэдвена пятьдесят шлемов?» - уже исчерпаны. Более того, исчерпана и несветская тема: «Почём синий напиток?»
Мантикору Гиннар Хивай видел, а потому – довольно подробно описал. О происхождении её он не задумывался, а вот о свойствах – полёте и десятихитовости – с радостью поведал. Описание манткоры привело чужестранцев в восторг: те громко сетовали на то, что в мире осталось слишком мало чудищ, и мир без них оскудел. Гиннар Хивай прикинул в уме, не продать ли ему на вынос неубитую мантикору для королевского зверинца Каэдвена, но чуть позже подумал о перспективах использования мантикоры в бою – и поспешил замять эту тему.
Пресловутый «Наказ Королям», найденный на воротах Махакама Рудольфом Гоогом и прочтённый перед общим очагом Миртой Джианкарди, Гиннара Хивая не впечатлил – не столько из-за чрезмерного пафоса, сколько из-за того, что в подмётном письме не было ни строчки про краснолюдов. Этого было достаточно, чтобы краснолюды – все до единого! – с презрением отнеслись к посулам будущего короля, откровенно примеряющего отцовскую корону. Что же касалось авторства, то – обсудив нравы наследника тимерийского и наследника каэдвенского – сошлись на том, что больше всего похож на автора подметного письма именно рыжий принц Аэдирна – тем более, что перевязан свиток был рыжим волосом.
Про Нильфгаард сходились на том, что нападёт он ранним утром, сформировав армию в Вердене, где создавать отряды дешевле. Про то, на кого нападёт Нильфгаард, расходились во мнениях: Гиннар считал, что сразу на Темерию, а каэдвенцы – что на них. Сомнений в том, что Нильфгаард победит, не было ни у кого, и все каэдвенцы – образно выражаясь – тоже готовились встретить утро с одним грошом в кошельке и завещанием за крепостной стеной.
Про бороды краснолюдок Гиннар говорил много, пытаясь не сказать ничего. Рассказал про двух зерриканок, которые одеваются как краснолюдки, в красные одежды, и тоже носят монисто. Рассказал, как поборницы прав женщин нашли единственное право, которого они были лишены, и принялись за него бороться: это было право открыть бородатый бордель в Махакаме и работать в нём. Гиннар Хивай бордель запретил, чем сразу же заслужил недобрую славу угнетателя женщин. Впрочем, он не был бы Хиваем, если бы не добрался до Вердена и не уточнил бы там, сколько хозяйки знаменитых верденских борделей готовы заплатить за то, чтобы конкурирующий с ними бородатый бордель так и не был открыт.
Про чуму в Каэдвене, опустошившую всю северную землю, Гиннар ранее не слышал. Переданные им принцессе Хельвдис слухи о том, что в Каэдвене насчитали пятьдесят-семьдесят шлемов, принцессу успокоили и развеселили: этим слухам она была довольна, поскольку в действительности армия Каэдвена не составляла и двадцати шлемов.
Даже вопрос «Почём Синий?» Гиннар Хивай успел обсудить с министром торговли Каэдвена ещё в самом начале пути. Красным напитком министр заинтересовался в незначительной степени, возможность экспорта синего напитка поставил под сомнение, но крайне заинтересовался наличием у самого Гиннара синего напитка – и тут же предложил выкупить его.
- Неужели Каэдвен, производящий Синий напиток, хочет покупать Синий напиток?
- Мы хотим сохранить монополию.
- А если я запрошу двойную цену?
- Согласимся.
- А если четвертную?
- Подумаем.
- А если поставим условием покупки хождение в Каэдвене махакамских оренов?
- Согласимся.
- И это всё – ради двух десятков флаконов, которые прокиснут завтра к вечеру?
- Нам нужна монополия. Мы на это готовы.

Итак, все эти темы обсудили уже по много раз. Стояла такая тихая ночь, в которую, казалось, никто не умрёт – разве что на лесных дорогах, куда подкупленные разбойниками стражники провожают путников со слабой охраной лицемерным и очень громким, на весь лес, пожеланием: «Доброй дороги!» Когда ещё краснолюда попросят сопровождать каэдвенскую принцессу? Да никогда. Разговор доложен состояться сейчас.


- Слухи о том, что я ем эльфийских младенцев, распускаю я сама, – говорит Хельвдис. – Это удобный слух. На самом деле, я не испытываю ненависти к эльфам: их уничтожение – вопрос государственной необходимости, мой долг перед моими подданными и всеми людьми. Но в этом я тверда. Сегодня я обезглавила эльфа, который перед смертью рассказал мне, как любит жизнь и как хочет жить, но его слова лишь насмешили меня.
- Надеюсь, Ваше Высочество отрубили ему голову собственноручно?
- Именно так. Мы, потомки королей Севера, всегда приводим в действие смертный приговор, вынесенный нами, своей рукою.
- Ваше Высочество, Вы – истинна дочь Севера! – говорит Гиннар с трудно скрываемым восхищением.
«Зима близко!» - очень громко думают оба – и улыбаются.
- А что важнее для Вашего Высочества: «убить всех эльфов» – или «избавиться от эльфов навсегда»?
- Какой интересный вопрос? Никогда не ставила его так. Разве это не одно и то же?
- Предположим, что нет, Ваше Высочество.
- Тогда, пожалуй, второе важнее. Вы имеете в виду, что эльфов можно изгнать в другой мир, где им самое место? Вы знаете способ?
- Нет, такого способа я не знаю. Но я знаю способ перевести их на другой конец света. Между Темерией и Реданией лежит спорная долина, доходы с неё незначительны, поместья в ней никого не интересуют, и оба государства с радостью забыли бы о её существовании, не будь у каждого из государств потребности сохранить лицо. И в Темерии, и в Редании сильны партии за союз и особый статус спорной долины, высказывались даже идеи о том, чтобы владеть ею поочерёдно: день – Темерия, день – Редания. Если замиренные эльфы придут к обоим государям со словами: «Мы готовы служить Вам за то, чего Вы в Вашем государстве не знаете!», древний обычай будет соблюдён. Там эльфы смогут осесть и выжить за счёт земли, а не за счёт разбоя. Каэдвен их действительно больше не увидит, и вопрос лишь в том, сколько Каэдвен готов заплатить крысолову за бескровное избавление от эльфов.
- Эльфы опасны сами по себе. Пока они в этом мире, мир не может быть спокоен. Я не могу допустить, чтобы они ушли живыми.
- В этом случае, Ваше Высочество, Вы вряд ли честны сами с собой, утверждая, что истребляете эльфов из государственной необходимости, а не из мести.
Когда краснолюды говорят с коронованными особами так нагло? Только тогда, когда у них один медяк в кошеле и завещание за крепостной стеной, а утром – один общий нильфгаард для всех.
- Вы правы. Я действительно обманывала сама себя. Но в этом вопросе я тверда: эльфам не место в мире.
- Вы понимаете, что каждый немирный эльф – проводник для нильфгаардцев, а Нильфгаард – это худшее из возможных зол?
- Понимаю. Но лучше всему народу погибнуть, чем проявить недостаточно твёрдости. Каэдвенцы всегда стоят на своём – и погибают, отстаивая свою веру. Пусть мы погибнем собою.
- Жаль, что мне не удалось переубедить Ваше Высочество. Твёрдость нужна только для славной гибели, а для спасения всего Севера Вам нужна гибкость. Сплавить эльфов Темерии и Редании – дело одного дня, а истреблять их придётся годами. Вы совершаете ошибку, Ваше Величество. Больше такого Вам никто не скажет.
- Я услышала Ваши слова. Я верю Вам, но не могу согласиться с Вами. И не называйте меня, пожалуйста, Ваше Величество: я ещё не королева.
- Когда Вы станете ею, вспомните об этом разговоре, прошу Вас. Если бы я не сказал Вам всего этого прямо, я бы жалел об упущенном случае всю оставшуюся жизнь.
- Благодарю Вас. Вы – желанный гость в Каэдвене, и это – большое исключение из правил.
Увы. Не удалось.
- О чём Вы говорили с Её Высочеством?
- О гибкости и твёрдости. О долге и мести. О погоде, преимущественно зимней.
- Бросьте. Вы говорили о нильфгаардской угрозе.
- Вы подслушивали, господин министр?
- Зато теперь я знаю, что Вы – враг Нильфгаарду, и могу открыть Вам, что единственная цель монополии на Синий Напиток – не позволить нильфгаардцам построить армию. И если другим я бы не доверил ни капли Синего Напитка, то Вам я его готов продать: я уверен, что ни одна его капля Империи не достанется. А караван к Вам я пошлю завтра же, и всё потому, что я подслушал Вашу речь, обращённую к принцессе!

7.
[Аэдирн.]Темерия и Каэдвен, Каэдвен и Темерия – а больше Махакаму никто и не нужен. Какая удачная ночь! Осталось найти своих в Аэдирне.
Ворота Аэдирна открыты, стражи нет. В трактире «Сиськи панночки» обитает домашний паук Пафнутий, плетущий паутину. Его оберегают: он строит стены не хуже, чем люди. Больше тут смотреть нечего! Найти своих – и домой, в Махакам!
Что там говорили об аэдирнской ксенофобии? Врали. Но всё равно следует быть поосторожнее. К примеру, спросить о краснолюдах не у человека, а вот у того господина с белой краснолюдской бородой.
- Вы не видели краснолюдов, почтеннейший?
- Они прошли мимо, к морю, и ушли через непроходимые болота, направо.
- А здесь краснолюдов не осталось?
- Сейчас сам увидишь!
Открывается дверь дома. Внутри стены выкрашены красным. На полу лежит две коренастные фигуры, это Яри Джианкарди и Свифер Хивай. Всё это Гиннар Хивай замечает уже летя головой вперёд после трёх или четырёх ударов клинком в спину. Очевидно, та же участь постигла Яри, а потом – пришедшего искать её Свифера.
То ли трое старейшин поняли, что симпатизирующий Темерии Гиннар Хивай в совете явно лишний, а ждать в Аэдирне встречи долго и опасно, то ли весь мир построен на цепи нелепых случайностей. Второе, к сожалению, вероятнее.
Его тело обшаривают.
- Один грош, один напиток. Ещё один голодранец. Подождём, когда их придут искать следующие… Что за бусина? Золотая? Откуда я знаю, что она значит! Сколько она может стоить?
- Это – храм Красного Огня, во что вы превращаете его!
- Если хочешь, лечи их, жрец.
- Двух я могу вылечить, а на третьего, последнего, лекарств уже не хватит. Если его не вылечить этой ночью…
- Этой ночью в городах не умирают!
- Тогда мы привяжем его к столбу за городской стеной, и он издохнет на рассвете.
- Почтенный краснолюд, - заглядывает жрец Вечного Огня в глаза умирающему. – Вы понимаете, как я рискую, находясь в Аэдирне на положении гостя и проповедника и пытаясь лечить Вас? Вы в неоплатном долгу передо мною, все необходимые лекарства будут стоить около двадцати серебряных монет…
«Опять мелкие и такие пакостные расходы», – думает Гиннар Хивай.
С этой мыслью он и умирает.
Tags: Ведьмак-2014
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments